Katya Kalashnikova (ketiiiiiiii) wrote,
Katya Kalashnikova
ketiiiiiiii

Туфли

От Борис Брестовицкий

Йоси жил на самой окраине Варшавы, на Абрамовской улице. Он рано остался без отца, через год после бар-мицвы. Все что ему досталось в наследство – маленькая мастерская и навыки, через подзатыльники, вбитые в него отцом. Он чинил туфли, шил сапоги, клеил подошвы. Эта мастерская позволяла ему кормить себя, мать и младших сестер. Правда работать приходилось с утра и до позднего вечера, но зато работа была.


Как-то в старом отцовском сундуке Йоси нашел женские туфли. Они были сильно изношены, каблуки сломаны, но верх, сделанный из красной кожи, сохранился совсем неплохо. Йоси смотрел на них несколько дней, пока ему в голову не пришла идея – сделать из них детские ботиночки. На новые туфли кожи бы не хватило, а вот на детские – вполне. Так как заказа на такие ботиночки у него не было, он делал их не спеша, тщательно и с любовью. Через дней десять они были готовы. Ботиночки получились, как игрушечные. И в день, когда они были готовы, уходя домой, Йоси гордо выставил их в окне мастерской.

На следующий день, когда Йоси пришел в мастерскую, у окна стояла милая девушка. Ее лицо показалось ему знакомым. Увидев сапожника, она улыбнулась и спросила – не продаются ли эти ботиночки? Именно такие она хотела бы купить своей племяннице. Завязался разговор и Йоси вспомнил девушку – Мириам работала у кондитера Пашельского. Слово за словом и Мириам купила ботиночки для племянницы. Через день она пришла снова, чтобы поблагодарить Йоси, потом зашла еще раз. В следующий раз Йоси сам зашел к Пашельскому, и пригласил Мириам прогуляться… Вскоре они поженились. Потом… потом была жизнь, которая катилась и крутилась, мелькая калейдоскопом лет, и к фотографиям детей добавлялись фотографии внуков.



Война пришла нежданно. Война всегда приходит нежданно. Никто ее не ждет. Потом было гетто. Поседевший Йоси сам толкал по обледеневшему тротуару тележку с телами своих внуков. Железное колесо, слово колокол церкви Святого Иоанна, отбивало «аминь-аминь». Йоси шел и бормотал про себя молитву. Тротуар был пуст. В это раннее промерзшее утро, немногие могли вылезти из кучи тряпья, служившей им постелью.

Через три дня он отвез Мириам. Еще через день маму. В первый день весенней капели он отвез на кладбище гетто свою старшую дочь.

Потом пришли русские. И тогда Йоси узнал, что его сын погиб еще год назад. Но у него была еще одна дочь, которая перед войной уехала в Лондон. Оставалась надежда. Но летом 45-го пришло официальное письмо от правительства Великобритании, и не осталось даже надежды.

В начале 46-го Йоси уехал в Израиль, в Тель-Авив. В своей жизни хорошо делал только обувь. Поэтому он снова открыл мастерскую на улице Левински. В Тель-Авив Йоси приехал без вещей, не осталось фотографий, не осталось маленьких домашних мелочей. Оставалась лишь память, потому, что даже надежды уже не было.

И тогда он сделал туфли. Его руки хорошо помнили ногу Мириам, и он сделал туфли для покойной жены. Потом он сделал туфли для мамы, потом – для детей и для внуков.

В небольшом пыльном окне в два ряда выстроились туфли. Женские, мужские, детские. Очень скоро все соседи знали – эта обувь не продается. Эти туфли, они как фотографии, они - напоминание о том, что когда-то было жизнью старого сапожника Йоси. Эти туфли и были его семьей.


Старый сапожник, к которому я подошел, оказался не таким уж и старым. Звали его Цахи, и он был родом из Туниса. Поэтому, когда я подошел к его мастерской и, после небольшого вступления о погоде и ценах на фалафель, попросил рассказать любую историю о Холокосте, молоток в его руке нервно задрожал.
- Ты же не издеваться надо мной пришел? – спросил Цахи, явно сожалея, что теряет собеседника.
- Нет конечно, - ответил я – извини, что тебе так показалось. Но я думаю, что у каждого еврея, будь он из Польши или из Туниса, должна быть своя история о Холокосте.

Цахи задумался… Он молчал минут пять. Потом он сказал, что я не по годам мудрый. И дальнейший рассказ Цахи я привожу от первого лица, потому, что это будет правильно.

Мы приехали из Туниса в 1952-м году. «Мы» - это я, восьмилетний пацан, худой и вечно голодный, моя мама, сестра, которая была на десять лет старше, и бабушка с дедушкой. Читать и писать я тогда не умел, так как отец мой умер, когда мне было года три-четыре, и некому было меня учить.


Вскоре после приезда сестра вышла замуж и уехала жить к мужу в Иерусалим. Потом тяжело заболел и умер дед. Он и так был очень старый. Настолько старый, что мог просидеть на пороге дома целый день с закрытыми глазам, не сказав ни слова. Сколько я себя помнил – дед всегда был очень старый. А когда он был молодой, он был сапожником. Но тогда меня еще не было. И отец мой был сапожником, но и этого я не помнил. А меня научить уже было некому.


В школу ходить мне не хотелось. Меня определили в первый класс, а там все надо мной смеялись. Поэтому я уходил из дома и целыми днями болтался по улицам Тель-Авива. Торговцы на рынке Ха-Тиква и на рынке Левински уже знали меня. Кто-то угощал апельсином, кто-то – шуармой или фалафелем. Иногда меня просили отнести чей-то заказ – все равно я бегал бесцельно по городским улицам.

Пару раз я относил заказы сапожнику Йоси, чья небольшая будка стояла недалеко. И каждый раз, когда я наблюдал, как он работает, мне казалось, что я вспоминаю отца. Мне казалось, что я вижу его мастерскую на рынке Джарджиса, рядом с портом, мне казалось, что я вижу маленькие гвоздики, зажатые меж его потрескавшихся губ, казалось, что я слышу, как отец цокает языком от удовольствия выполненной работы.

И я стал приходить к Йоси просто так. Один раз он спросил меня, почему я не в школе. Мне нечего было ответить, и я промолчал. Я приходил, садился в тени лимонного дерева, которое посадил сам Йоси, и смотрел, как он работает. Я слушал о чем он говорит с клиентами, с прохожими. Меня удивляло, что иногда он вовсе не брал денег за работу, а иногда говорил:» Отдашь, когда будет.»

Так проходили дни, недели. И однажды вечером Йоси пришел к моей маме.
- Госпожа Далия, Вы же знаете, что Ваш сын не ходит в школу и целыми днями гуляет по городу, - начал разговор Йоси, отпив глоток кофе, принесенного бабушкой.
- Знаю, конечно знаю, господин Йосиф, - ответила мама, - но что я могу сделать, он совсем меня не слушается.
- Я давно смотрю за Вашим сыном и мне кажется, что он хороший парень. Я готов взять его в ученики. Я буду его учить и грамоте и ремеслу, если он пообещает мне, что вернется в школу, - Йоси говорил так, как будто речь шла если не о его сыне, то о ближайшем родственнике.
- Никакая плата мне не нужна. Все что он заработает – будет приносить домой. Подумайте, и если вы все согласны, то пусть Цахи приходит утром в мастерскую.
Утром я пришел…
- Садись, Ицхак, - сказал мне Йоси, - теперь твой стул рядом с моим. Мы теперь напарники. Когда есть работа – работаем, когда нет работы – учимся.
Через месяц я вернулся в школу. Я научился читать и писать А еще я научился слушать. Каждый день Йоси рассказывал мне о своей жизни, о своей семье. А еще он рассказывал о Варшаве, о других городах, которые он видел.
Когда мне исполнилось тринадцать, Йоси взял меня и маму и повез в Иерусалим. Моя бар-мицва прошла у Стены Плача, самом святом месте для каждого еврея. В автобусе, по дороге в Тель-Авив, я спросил Йоси, почему он никогда не плачет о своей семье, это ведь не стыдно даже для мужчины.
- Я никогда не называл тебя Цахи, только Ицхак. Ты всегда был взрослым, даже когда тебе было восемь лет. Но есть вещи, которые можно понять только тогда, когда переживешь их. Я свои слезы уже отплакал. А теперь есть ты и пришло время смеяться (имя «Ицхак» на иврите означает «засмеется» или «он будет смеяться»).
В день моей свадьбы Йоси отдал мне ключ от мастерской. Вот от этой самой, в которой мы с тобой сейчас разговариваем. У меня три сына и две дочери. Старшего сына зовут Йосиф, старшую дочь – Мириам. Второго сына я назвал Яковом, в честь отца.

Знаю ли я что-то о Холокосте? Наверно не знаю. Йоси не рассказывал, как именно умерли его близкие. Но благодаря ему я умею читать и я читал об этой Войне, я смотрел кино. Так что, кое что я знаю. И у меня есть сын Йосиф и дочь Мириам…
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments