Katya Kalashnikova (ketiiiiiiii) wrote,
Katya Kalashnikova
ketiiiiiiii

Поэт немой эпохи

Источник


Наум (Эммануил) Моисеевич Мандель родился в 1925 году в Киеве. Родители звали его Эмка – так стали звать его и друзья. Писать стихи он начал в 13 лет. Намерения были серьезными – поехать в Москву и поступить в Литературный институт. Но за несколько месяцев до 16-летия Эмки началась война – в армию его не взяли из-за сильной близорукости, так что вместе с семьей он эвакуировался на Урал. Зато сразу после эвакуации, в 1944-м, 19-летний Наум примчался в Москву. «В Литинститут меня сначала – в 1944 году – не приняли. Потому что – ну ладно, всем понятно, почему! Директор сказал, что мне надо уголь грузить. Ну, испугался он, – вспоминал поэт. – А я тогда дурак был, всем всё читал, потому что если писать и не читать, то это бред. Стихи – это внутреннее обращение. Я читаю людям вовсе не от храбрости, не от героизма, не потому что думаю, что стихами что-нибудь изменю. Я читал их потому, что они из меня перли».


Мне каждое слово будет уликою
Минимум на десять лет.
Иду по Москве, переполненной
шпиками,
Как настоящий поэт.
Не надо слежек! К чему шатания!
А папки бумаг? Дефицитные! Жаль!
Я сам всем своим существованием –
Компрометирующий материал!

В институт Эмка в итоге поступил со второй попытки в 1945-м, во многом благодаря случайному знакомству с Константином Паустовским – тот послушал стихи юного поэта и написал директору института рекомендательное письмо. Впрочем, доучиться с первого раза все равно не удалось. Он много писал, посещал литературные вечера, никогда не отказывался «прочесть что-нибудь новенькое» – вскоре его стихи разошлись по городу. Людям нравилось, как молодой поэт без всякого страха, без оглядки на последствия рассуждал на злободневные темы. Не понравилось это вот только органам госбезопасности.

Псевдоним «Коржавин» был выбран им сразу после войны. Произошло это так – поэта вызвал один из сотрудников московского горкома и отчитал за «политическую неустойчивость». После этого сменил гнев на милость: «Вы же русский поэт, а не еврейский. Даю полчаса на то, чтобы вы придумали себе псевдоним вместо вашей неблагозвучной фамилии Мандель». Выйдя из кабинета, молодой поэт встретил прозаика Елизара Мальцева, у которого и попросил помощи в выборе псевдонима. Тот, наморщив лоб, сказал: «Ну так и быть, дарю тебе из моих запасов самую-самую русскую фамилию – Коржавин». И вскоре имя Наума Коржавина уже не сходило с уст представителей столичной литературной среды.

В конце 1947 года студента второго курса Наума Манделя арестовали прямо в общежитии. Через восемь месяцев пребывания на Лубянке его осудили за «чтение стихов идеологически невыдержанного содержания». Приговор был такой: отправить «социально опасный элемент» в ссылку по статье 7-35 Уголовного кодекса. Конкретного стихотворения в вину не ставилось, а потому причину ареста Коржавин не понимал и долгие годы спустя – считал, что его ссылка была ради галочки. По общему же мнению причиной ареста стало стихотворение «16 октября».

Календари не отмечали
Шестнадцатое октября,
Но москвичам в тот день – едва ли
Им было до календаря.

Все переоценилось строго,
Закон звериный был как нож.
Искали хлеба на дорогу,
А книги ставили ни в грош.

Хотелось жить, хотелось плакать,
Хотелось выиграть войну.
И забывали Пастернака,
Как забывают тишину.

Стараясь выбраться из тины,
Шли в полированной красе
Осатаневшие машины
По всем незападным шоссе.

Казалось, что лавина злая
Сметет Москву и мир затем.
И заграница, замирая,
Молилась на Московский Кремль.

Там,
но открытый всем, однако,
Встал воплотивший трезвый век
Суровый жесткий человек,
Не понимавший Пастернака.

Впрочем, это было явно не единственное стихотворение, за которое могли арестовать Манделя.Таких стихотворений, раскрывающих многие червоточины сталинских реалий, в творчестве Наума Коржавина был много.

С 1948 по 1951 год Коржавин провел в сибирском селе Чумаково, три последующих года – в ссылке в Караганде, где поэт активно печатался в газете «Комсомолец Караганды» и «Социалистическая Караганда». За эти годы он написал десятки стихотворений, ставших хрестоматийными: «Церковь Покрова на Нерли», «Осень в Караганде», «Мне без тебя так трудно жить» и другие. Там же в марте 53-го Коржавиным было написано и стихотворение «Смерть Сталина» – поэт вынес свой приговор вождю народа задолго до официального развенчания культа личности.

Коржавина реабилитировали в 1956-м, после чего он восстановился и закончил Литературный институт имени Горького. В 1963 году вышел его сборник «Годы», включивший в себя почти все написанные им стихотворения. Тираж был солидный – 10 тысяч экземпляров. Эта книга стала единственным советским изданием стихов Коржавина. Цензоры считали, что лагеря Наума ничему на самом деле не научили – он продолжал живо, а нередко и очень критично реагировать на все происходящее в стране, выступал в защиту диссидентов Юлия Даниэля, Андрея Синявского, Юрия Галанскова и Александра Гинзбурга. Больше в Союзе не печатали. Зато по количеству стихов в самиздатовских списках он был явным лидером. Среди наиболее известных стихотворений тех лет – «Баллада о собственной гибели», «Судьба считает наши вины» и «Памяти Герцена, или Баллада об историческом недосыпе».

В 1970 году сыграл эпизодическую роль шпрехшталмейстера константинопольского цирка в фильме А. А. Алова и В. Н. Наумова «Бег» по мотивам произведений М. А. Булгакова.



Бешеная популярность в определенных кругах оборачивалась не только забвением в официальной печати, но и массой других неприятностей – например, систематическими вызовами в прокуратуру. После очередного такого вызова Коржавин принял решение уехать. «Не хватает воздуха для жизни» – так он объяснил причину подачи заявления на выезд. Его отпустили, он обосновался в Бостоне. Его стихи печатали в выходившем в Париже журнале «Континент», его сборники выходили в ФРГ. В Союз поэт приехал в гости только в перестройку – по личному приглашению Булата Окуджавы. Читал стихи со сцены, обсуждал грядущие перемены.

Первое место, где он тогда выступал, был Дом кино. Зал был заполнен, на боковые балкончики поставлены дополнительные стулья, принесённые из кабинетов. Когда Коржавин и Окуджава вышли на сцену, весь зал, не сговариваясь, поднялся и стоя аплодировал. Коржавин плохо видел, и Окуджава, наклонясь к нему, сказал, что зал встал. Было видно, как Коржавин смутился. Потом читал стихи, отвечал на вопросы. Из зала на сцену выходили известные актёры, пришедшие на встречу в качестве зрителей, и читали по его книге без подготовки, сразу, первое попавшееся стихотворение, на котором раскрывался сборник. Первым вышедшим без всякого приглашения из зала на сцену и вызвавшимся читать стихи был артист театра «Современник» Игорь Кваша, за ним стали подниматься другие.

Но о возвращении в Москву Коржавин уже не думал, хотя сам признавался, что не очень-то вписался в американскую среду.

Поэт благодарил судьбу за все, даже за сталинские лагеря, в которых, по его признанию, он и «узнал страну».

С огорчением Коржавин говорил лишь о том, что ему выпало жить в то время, когда «стихи можно было писать, но нельзя было публиковать».



В 2016 году Наум Моисеевич стал лауреатом премии «Поэт», присуждаемой за наивысшие достижения в русской лирике. В минувшую пятницу, 22 июня, Коржавин умер от сердечной недостаточности в университетском городке Чапел-Хилл, штат Северная Каролина. Ему было 92 года. Похоронить себя Наум Коржавин завещал в России.

В Америке осталась его дочь — Елена Рубинштейн и ее муж — Майкл (Михаил Георгиевич) Рубинштейн, учёные в области физической химии полимеров и внук Грегори Рубинштейн, химик в Принстонском университете.
Subscribe
promo ketiiiiiiii april 20, 2013 09:54 8
Buy for 100 tokens
Скайп-школа "GLASHA" приглашает на дистанционные уроки развития разговорных навыков с преподавателями из стран англосферы.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment