Katya Kalashnikova (ketiiiiiiii) wrote,
Katya Kalashnikova
ketiiiiiiii

Зависела ли стратегия Кутузова от полученных им травм?

Источник

«Кутузов остался жив после двух ран, смертельных по всем правилам науки медицинской. Если бы мы сами не были свидетелями, то сочли бы рассказ о ране Кутузова сказкой. Видно, судьба бережёт голову Кутузова на что-нибудь необыкновенное, если она уцелела после двух столь страшных ран» - писал главный медик русской армии Жан Жозеф Ксавье Игнатий Антуан Исидор Массо, осматривавший генерал-майора Кутузова после второго страшного ранения, полученного им 18 августа 1788 года под Очаковым.



Мог ли предположить французский медик, что два с лишним столетия спустя необыкновенное дело, совершенное Кутузовым - изгнание Наполеона из России – будет приписано именно этим ранам?

Летом 2015 года падкие на сенсации издания вышли с заголовками вроде такого: «Пуля в голову спасла Россию». Журналисты с большими или меньшими ошибками пересказывали публикацию в журнале «Neurosurgical Focus» под названием «Две пули в голове и зима: судьба предопределила Кутузову разгромить Наполеона в Москве». Авторами указаны Sergiy V. Kushchayev, Evgenii Belykh, Yakiv Fishchenko, Aliaksei Salei, Oleg M. Teytelboym, Leonid Shabaturov, Mark Cruse и Mark C. Preul – последний – Марк Пройль - и является руководителем группы, которая решила связать ранения Кутузова и его стратегию в 1812 году.

В статье утверждается, что исследователи реконструировали направление ранивших Кутузова пуль и пришли к выводу, что они задели лобные доли мозга военачальника, и это привело к поведенческим нарушениям, связанным с синдромом лобных долей: пассивности, вялости, нерешительности, вызываемым левосторонним поражением лобных долей. Авторы статьи цитируют весьма язвительные записки генерала Александра Ланжерона, касающиеся поведения Кутузова в ходе Рущукской кампании (1811-1812 гг.), его «нерешительности и лени физической и нравственной, которая часто и была помехой в его действиях», и, в особенности, сексуальной распущенности, в частности связи с 14-летней Луксандрой Гулиано, что, по мнению авторов статьи, подтверждает их версию о неврологических нарушениях у полководца.



Не будь в поведении Кутузова этих дисфункций, полагают авторы, он, скорее всего, решил бы сражаться за Москву и, вероятно, потерпел бы от Наполеона поражение. При этом сам факт, что Кутузов остался жив после ран, несовместимых с жизнью, полностью приписывается авторами хирургу Массо, практиковавшему передовые для своего времени методы лечения.

Итак, блестящий манёвр Кутузова и его выигрышная стратегия – всё это, по мнению группы Пройля, результат нервных нарушений после ранения, а самим фактом, что он остался жив, Кутузов обязан французскому врачу… Ну что тут сказать ?


Что мы знаем о ранениях Кутузова?

Первое из них было получено 24 июля 1774 года в сражении под Шумой. После измены крымского хана Сахиб II Гирея турецкие войска десантировались у Алушты 18 июля 1774 года. Турки заняли Алушту и Ялту и перекрыли укреплениями проход из центрального Крыма на побережье, соорудив каменный вал, прикрытый рвом. К побережью выдвинулись 7 батальонов русской пехоты под командованием генерал-лейтенанта В.П. Мусина-Пушкина, который принял решение атаковать турок в лоб. Каре гренадёров Московского легиона под командой генерала Якоби прорвало турецкие позиции, выбило неприятеля из траншей и захватило две пушки. После сбития турок с позиции сражение не имело продолжения, так как тем же вечером пришла весть о заключении Кючук-Кайнарджийского мира.

В своей реляции командовавший армией в Крыму генерал Долгоруков сообщал: «Ранены: Московского легиона подполковник Голенищев-Кутузов, приведший гренадерский свой баталион, из новых и молодых людей состоящий, до такого совершенства, что в деле с неприятелем превосходил оный старых солдат. Сей штабофицер получил рану пулею, которая, ударивши между глазу и виска, вышла на пролёт в том же месте на другой стороне лица…» В изданных в 1820 году Сергеем Глинкою «исторических анекдотах» со ссылкой на ещё живых свидетелей ранения сообщалось, что Кутузов стоял на камне над штурмуемым турецким рвом и с этого камня упал раненный без чувств прямо на тела убитых.

Первоначально никто не мог предположить, что после такого страшного ранения Кутузов выживет. Однако когда его практически чудесное выздоровление стало известно, Михаил Илларионович удостоился монарших милостей: Екатерина II наградила его Орденом Святого Георгия IV степени , а также велела дать ему годичный отпуск и оплатить за счет казны его лечение заграницей, при этом высказавшись так: «Надобно беречь Кутузова, он у меня будет великим генералом».

Никакой достоверной информации о том, кто и как лечил Кутузова в это время, не сохранилось. Массо его, лечить не мог, поскольку в этот момент двадцатилетним юношей жил во Франции и прибыл в Россию лишь после 1785 года. Есть лишь сообщенное Ланжероном предание, что лечивший Михаила Илларионовича доктор шесть недель продержал его в комнате, куда не проникало никакого света. «Он мне рассказывал, - пишет Ланжерон, - что во время своего путешествия в Голландию он узнал, что один знаменитый профессор хирургии и анатомии должен был защищать диссертацию относительно ран и доказать, что рана, которую будто бы, как говорили, получил Кутузов, есть ни что иное, как сказка, потому что с такой раной трудно остаться в живых и уже невозможно сохранить зрение. Кутузов отправился его слушать и после лекции профессора встал и сказал ему перед всей аудиторией: «Господин профессор, вот я здесь и вас вижу».

«Пуля пролетела сквозь голову, в левый висок, и вышла у правого глаза, но не лишила оного… глаз несколько искосило» - писал в 1814 году первый биограф фельдмаршала Филипп Синельников.

«Одноглазый Кутузов с повязкой поперек лица» – фантом популярной культуры, возникший в советском кино под влиянием английского фильма «Леди Гамильтон», где со столь же неисторичной эффектной повязкой щеголял другой победитель французов – адмирал Нельсон. После ранения Кутузов косил правым глазом, однако серьезное ухудшение зрения на нем обозначилось только в старости, после 1805 года, тогда же глаз фельдмаршала, по всей видимости, начал закрываться. Исследователь ранений Кутузова М. Тюрин определяет заболевание Михаила Илларионовича как «нервнопаралитический кератит, сопутствующий синдрому верхне-глазничной щели».


На портретах Кутузова отчетливо виден шрам и впадина на месте между глазом и виском на месте раздробленной стенки глазницы.

Мы видим этот шрам на гравюре Вендрамини по рисунку Сент-Обена (1813), на портретах Романа Волкова (1814 – считается последним прижизненным) и помещенной в Галерее 1812 года в Зимнем дворце работе Джорджа Доу (1829). Раздробив стенку глазницы, пуля, особенно небольшая, вполне могла пройти за глазами, не задев лобных долей мозга и не нанеся фатального урона глазным мышцам и нервам, хоть это и настоящее чудо.


Второе ранение так же было очень серьезным. 18 августа 1788 года под Очаковым, во время турецкой вылазки австрийский дипломат и любимец Екатерины генерал де Линь подозвал Кутузова к амбразуре, чтобы лучше обозревать неприятеля. Когда он подошёл, ружейная пуля поразила его в щёку. Кутузов схватился руками за рану и сказал Де Линю: «Что заставило тебя подозвать меня к этому месту в сию минуту?». Доктора рядом не было. Кутузов после ранения продолжал отдавать распоряжения командиру полка по отражению вражеской вылазки, но от кровопотери он чувствовал слабость. Его вывезли с поля боя.

Невольный виновник ранения Михаила Илларионовича де Линь писал императору Иосифу II: «Вчера опять прострелили голову Кутузову. Я полагаю, что сегодня или завтра он скончается». Однако ничего подобного не произошло, и на сей раз Кутузов действительно оказался в руках отличного хирурга Массо, благодаря записке которого мы точно знаем о характере ранения. Его отчет о состоянии здоровья генерала приложена была к письму, адресованному Потемкиным чрезвычайно волновавшейся о Кутузове Екатерине: «Влагаю здесь записочку о ране генерал-майора Кутузова. Судьба его получать тяжелые раны. – писал Князь Таврический, - Он несказанно обрадован, что Вы об нем изволите спрашивать».

В написанной на французском языке записке Массо сообщал: «Его Превосходительство Господин Генерал Кутузов был ранен мушкетной пулей – от левой щеки до задней части шеи. Часть внутреннего угла челюсти снесена. Соседство существенно важных для жизни с пораженными частями делало состояние сего Генерала весьма сомнительным. Оно стало считаться вне опасности лишь на 7-ой день и продолжает улучшаться».

Известные нам прижизненные изображения Кутузова намечают шрам или провал в центре щеки, чуть ближе к задней её части. Его можно уловить и у Волкова, и у Сент-Обена, еще более явно обозначен шрам на гравюре Готвуда, особенно ясны следы на анонимной немецкой гравюре 1813 года.




Стараниями Массо ли, или своего ангела хранителя, Кутузов вернулся в строй очень быстро, уже в начале 1789 года, а в 1790 проявил чудеса храбрости и стойкости при штурме Измаила, лично возглавив штурмовую колонну.


Никаких поведенческих изменений, которые говорили бы о повреждении лобных долей мозга, мы не наблюдаем у Кутузова ни после первого, ни после второго ранения. Ощутимо «сдавать» Кутузов начал около 1805 года, в ходе тяжелейшей кампании в Австрии, закончившейся разгромом русской армии под Аустерлицем, который Кутузов тщетно пытался предотвратить.

Однако именно в ходе этой кампании проявились те военные хитрости Кутузова, которые составили характерную особенность его полководческого почерка в 1812 году. После сдачи австрийцев при Ульме Кутузов отступает, оставляет Вену, морочит Мюрату голову переговорами о капитуляции и за это время успевает оторваться от французов на два перехода. Пожалуй, ни один военный историк не обвинял Кутузова за эту кампанию в медлительности, пассивности и нерешительности, напротив – он проявил максимум энергии и изворотливости, чтобы вывести свою армию из-под удара. Когда в 1812 году накануне Бородина Наполеон воскликнул: «Вот оно, солнце Аустерлица!», он имел в виду, что, как и в 1805, долгая погоня за Кутузовым оканчивается сражением, в котором он рассчитывал одержать сокрушительную победу. Как известно, Бородино Аустерлицем не стало.

Характеристика Кутузова, данная Ланжероном, и относящаяся к 1811 году так же далека от образа пассивного, нерешительного, не знающего что предпринять человека. На деле она соткана из противоречий и недопониманий. «Сначала он прямо поразил меня своей неутомимой деятельностью, к которой мы совсем не привыкли, но его энергия скоро остыла, и обычная леность, по-прежнему, вошла в свои права». Ни о каком постоянном отсутствии энергии, как видим, речи вести не приходится, а периоды активности и хандры, пожалуй, еще более выраженные, имелись, к примеру, и у князя Потемкина Таврического, которого в голову никто никогда не ранил.


Ланжерон пишет:
«Кутузов участвовал во многих сражениях и получил уже настолько опыта, что свободно мог судить как о плане кампании, так и об отдаваемых ему приказаниях. Ему легко было различить достойного начальника от несоответствующего и решить дело в затруднительном положении, но все эти качества были парализованы в нем нерешительностью и ленью физической и нравственной, которая часто и была помехой в его действиях. Однажды, в битве, стоя на месте, он услыхал издалека свист летящего снаряда; он настолько растерялся, что, вместо того, чтобы что-нибудь предпринять, даже не сошел с своего места, а остался неподвижен, творя над собой крестное знамение».

Очевидно, что Ланжерон так и не понял психологии Кутузова, ни личной, ни национальной, и приписывает нерешительности и лени то, что объясняется христианским фатализмом и уверенностью религиозно настроенного полководца, что без воли Божией ни один волосок с головы не упадет.

«Вставал он очень поздно, ел много, спал 3 часа после обеда, a затем ему нужно было еще два часа, чтобы прийти в сознание». Тут Ланжерон противоречит самому себе. Постоянно сонный, переутомленный старик у него в то же время выступает как сексуальный гигант с гаремом: «не может существовать без того, чтобы иметь около себя трех или четырех женщин».


Если же говорить предметно о сексуальной распущенности полководца, то и его никак нельзя связать с воздействием ранения на мозг. Во-первых, оно было чрезвычайно типично для русских военачальников той эпохи. «Он возит с собою переодетую в казацкое платье любовницу. Румянцев возил по четыре; это — не наше дело» - отмечал один из героев войны 1812 года генерал Кнорринг. Во-вторых, те же поведенческие черты наблюдались у его дочери, Е.М. Хитрово, которую насмешливый Пушкин называл «Лизой голенькой». Вольность её жизни вошла в легенду, и эта преемственность свидетельствует скорее о наследственной предрасположенности, нежели о посттравматическом повреждении у Кутузова

Наконец, прямо противоречит действительности утверждение Ланжерона: «Эта же лень его простиралась и на кабинетные дела и для него было ужасно трудно заставить себя взяться за перо». Переписка Кутузова огромна – одни только письма жене и дочери составляют обширнейший корпус документов. Письма, приказы и распоряжения Кутузова только за период командования им Дунайской армией, когда с ним общался Ланжерон, это сотни и сотни документов. При этом случаи, когда письмо составляется другой рукой из-за боли в глазах, оговаривались Михаилом Илларионовичем специально: «Прошу тебя рукою Кудашева (зять М. И. Кутузова), потому что глаза мои очень утомлены; не думай, что они у меня болят, нет, они только очень устали от чтения и письма» - пишет фельдмаршал 10 ноября 1812 г. в письме дочери Елизавете Михайловне.


До конца своих дней Кутузов находился в отменной интеллектуальной форме, был человеком обширного острого ума и фантастической памяти, что показывает, к примеру, мгновенное опознание им пленного французского генерала Боволье: «В Главную квартиру князя Кутузова в Полотняный Завод близ Калуги князь Кудашев, его зять, привел взятого в плен вскоре после Малоярославца генерала графа Боволье. Услышав фамилию генерала, Кутузов призадумался. — «Не родственник ли вы тех Боволье, которые играли такую выдающуюся роль в вандейской кампании, и один из которых подписал письмо к её величеству императрице Екатерине II с просьбою оказать помощь против республиканцев? — Письмо это подписано мною в качестве генерал-интенданта и президента высшего совета армии. — Это вы и есть! Ну, очень рад, что вы мой пленник: вам будет оказано все уважение, которого вы заслуживаете». — Кутузов прибавил, что читал с большим интересом историю вандейской войны. Он много расспрашивал генерала Боволье о французской армии, о Москве, о Наполеоне. <…> Прощаясь с Боволье, Кутузов сказал ему: «Ваш Наполеон — чистый разбойник: я отправил к нему 40 французов, взятых в плен на аванпостах, — он отказался принять их! Мне-то что же с ними делать? Его поведение ужасно. Он нисколько не заботится о нации, которой всем обязан».


Таким образом, сенсационная попытка группы Пройля объяснить особенности стратегии Кутузова в 1812 году последствиями ранения, якобы задевшего лобные доли мозга и вызвавшего соответствующий синдром, может быть признана совершенно несостоятельной. Ранение под Шумлой 1774 года, когда мозг военачальника теоретически мог быть задет, реконструировано авторами с грубыми искажениями. При этом известное нам поведение Кутузова в период между двумя ранениями никак не подтверждает наличия синдрома лобных долей. Ранение 1788 года так же реконструировано с ошибками. Привлекаемый для подтверждения наличия синдрома источник – мемуары генерала Ланжерона, необъективен и противоречив, к тому же дает материал для прямо противоположных суждений.
Subscribe
promo ketiiiiiiii april 20, 2013 09:54 8
Buy for 100 tokens
Скайп-школа "GLASHA" приглашает на дистанционные уроки развития разговорных навыков с преподавателями из стран англосферы.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments