Katya Kalashnikova (ketiiiiiiii) wrote,
Katya Kalashnikova
ketiiiiiiii

Category:

Пушкин и калмык

Источник

Пушкин любил калмыков. По крайней мере, относился к ним с вниманием. В его десятитомном академическом собрании сочинений слово «калмык» и его производные встречаются 99 (!) раз. Почему же калмыки тревожили Пушкина?

Все началось в юности, когда Пушкин предавался разгульной жизни в Петербурге и, в частности, посещал «заседания» (на самом деле дружеские пирушки) общества «Зеленая лампа». В стихотворном послании 1822 г., вспоминая эти веселые встречи, Пушкин пишет:

«Вновь слышу, верные поэты,
Ваш очарованный язык...
Налейте мне вина кометы,
Желай мне здравия, калмык!»

Последняя строчка решительно непонятна. К счастью, сохранились свидетельства приятелей поэта, которые все разъясняют:

«Заседания наши оканчивались обыкновенно ужином, за которым присутствовал юный калмык, весьма смышленый мальчик. Само собою разумеется, что во время ужина начиналась свободная веселость; всякий болтал, что в голову приходило; остроты, каламбуры лились рекою и как скоро кто-нибудь отпускал пошлое красное словцо, калмык наш улыбался насмешливо, и наконец мы решили, что этот мальчик всякий раз, как услышит пошлое словцо, должен подойти к тому, кто его отпустит, и сказать: “Здравия желаю!“ С удивительною сметливостью калмык исполнял свою обязанность».

Важно, однако, и продолжение:

«Впрочем, Пушкин ни разу не подвергался калмыцкому желанию здравия».



Почему калмык игнорировал Пушкина, неясно: то ли это был знак уважения, то ли, напротив, скрытого презрения. Сам Пушкин, в силу природного оптимизма, хотел видеть в этом первое («Он иногда говорил: “Калмык меня балует, Азия протежирует Африку“»), но необъяснимое необращение к нему калмыка оставило в душе поэта неизгладимый след.

Эта смутная, безотчетная тревога терзала его всю жизнь — оттого и вспоминал он калмыков в своих произведениях.

Но пришла пора подводить итоги — и тогда поэт решил разобраться в своих страхах. За полгода до гибели он пишет «Я памятник себе воздвиг нерукотворный...» — вольное поэтическое переложение оды Горация.

И здесь вновь появляется калмык:

«…И назовет меня всяк сущий в ней язык,
И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой
Тунгус, и друг степей калмык».

В родстве этих двух «калмыков» — раннего и позднего — нет сомнений. Оба зарифмованы со словом «язык», оба появляются в контексте произнесения, и оба (пока!) так и не обратились к поэту, чего он так жаждет.

Но Пушкин не унывает: залог своего поэтического бессмертия он видит в том, что придет день, когда калмык всё же назовет его имя.

Subscribe
promo ketiiiiiiii april 20, 2013 09:54 8
Buy for 100 tokens
Скайп-школа "GLASHA" приглашает на дистанционные уроки развития разговорных навыков с преподавателями из стран англосферы.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments