Category: литература

Английский по скайпу

Скайп-школа GLASHA рекомендует! Английский, испанский, французский, итальянский, китайский, иврит, японский с преподавателями-носителями языка из учебных заведений Канады, Англии, США, Испании



В настоящее время у нас обучается 475 студентов из 12 стран мира разного возраста и уровня подготовки, а всего за пять лет улучшили свои разговорные навыки 1643 человек. Кто то брал краткосрочные интенсивные курсы для для решения локальных задач, например, перед поездками в англоязычные страны, выступлениям на конференциях и семинарах, кто то готовился к интервью с работодателями, 80 человек (пост обновляется!) успешно сдали тест IELTS.

Collapse )
promo ketiiiiiiii april 20, 2013 09:54 8
Buy for 100 tokens
Скайп-школа "GLASHA" приглашает на дистанционные уроки развития разговорных навыков с преподавателями из стран англосферы.

Неприличные

Источник

"Начало концерта. Выходит дирижер и вдруг видит, что первой скрипки нету на месте! Ну, он наклоняется к оркестрантам и громким шепотом спрашивает:
- Где первая скрипка???
А ему, тоже шепотом, отвечают:
- В сортире дрочит!
Дирижер кидается в сортир, вламывается в кабинку и видит: точно - сидит и дрочит.
Дирижер (возмущенно):
- И это моя первая скрипка?!? ...
Выше локоть! Мягче кисть!"


Collapse )

Интеллектуальные анекдоты от поклонников Акунина II

Источник

Один студент консерватории жалуется своему другу-сокурснику: — Вот прикинь, мне на выпускной экзамен задали сочинить какое-то музыкальное произведение, а я ничего не могу придумать. — А ты вот как сделай: возьми какое-то произведение своего преподавателя и перепиши его сзади наперед — и сдай, выдавая за свое. — Да пробовал уже: вальсы Штрауса получаются...

После посещения выставки известного художника журналист написал в газету репортаж: “Выставка могла быть и лучше”.
Оскорбленный в лучших чувствах художник потребовал письменного опровержения.
На следующий день в газете появилось: “Опровержение: выставка могла быть и хуже”.
Художник в бешенстве потребовал еще одного опровержения.
На третий день в газете: “Опровержение: выставка хуже быть не могла”.

Collapse )

Беседы с Байроном

Источник

Татьяна Григорьевна Гнедич, праправнучатая племянница переводчика «Илиады», училась в начале тридцатых годов в аспирантуре филологического факультета Ленинградского университета; занималась она английской литературой XVII века и была ею настолько увлечена, что ничего не замечала вокруг. А в это время происходили чистки, из университета прогоняли «врагов»: формалистов, социологов, дворян, буржуазных интеллигентов, уклонистов и воображаемых троцкистов.



Ее, однако, вернули к реальности, на каком-то собрании обвинив в том, что она скрывает свое дворянское происхождение. На собрании ее, конечно, не было — узнав о нем, она громко выразила недоумение: могла ли она скрывать свое дворянство? Ведь ее фамилия Гнедич; с допушкинских времен известно, что Гнедичи — дворяне старинного рода. Тогда ее исключили из университета за то, что она «кичится дворянским происхождением». Действительность была абсурдна и не скрывала этого. Единственным оружием в руках ее жертв — в сущности, беспомощных — был именно этот абсурд; он мог погубить, но мог, если повезет, спасти.

Татьяна Гнедич где-то сумела доказать, что эти два обвинения взаимоисключающие — она не скрывала и не кичилась; ее восстановили. Она преподавала, переводила английских поэтов, писала стихи акмеистического толка.

Жила она в знаменитом в Петербурге доме «собственных квартир» на Каменноостровском проспекте, 73/75. В этом огромном здании, облицованном гранитом и возвышавшемся у самых Островов, проживали ранее видные деятели российской культуры: историк Н.Ф. Платонов, литературовед В.А. Десницкий, поэт и переводчик М.Л. Лозинский.

Татьяна Григорьевна обитала здесь вдвоем с матерью в коммунальной квартире, пропахшей нафталином и лавандой, заваленной книгами и старинными фотографиями, уставленной ветхой, покрытой самоткаными ковриками мебелью.

Началась война. Всю блокаду Татьяна прожила в Ленинграде, в 1942—1943 годах работала военным переводчиком. В блокаду умерла ее мать, а Татьяна попала в Штаб партизанского движения.


Иногда от нее приходили письма соседу, Ефиму Григорьевичу Эткинду - известному филологу, историку литературы, переводчику европейской поэзии. Часто стихи, но потом она исчезла. Исчезла надолго. Никаких сведений ниоткуда не поступало. Обеспокоенный сосед пытался наводить справки, но Татьяна Гнедич как сквозь землю провалилась. Однажды он получил из Большого дома рукопись Татьяны Григорьевны.

Из Большого дома, с Литейного, из ЧК или ГПУ.) Что же это? Это оказалось — переводом поэмы Байрона «Дон Жуан». Полный перевод. Понимаете? Полный. Октавами, прекрасными классическими октавами. Все семнадцать тысяч строк. Огромный том первоклассных стихов. И знаете, зачем они ему поэму прислали? На отзыв. Большому дому понадобился его отзыв на перевод «Дон Жуана» Байрона».

Эткинд был ошеломлен, ведь он не знал, что Гнедич арестована. За что? Хотя в те годы «за что» не спрашивали.

Откуда же взялся «Дон Жуан»? Перевод Гнедич был феноменален. Отзыв Ефим Григорьевич написал, может быть, он где то хранится в архивах теперешнего ФСБ.

Прошло восемь лет. Однажды в дверь Эткинда раздалось три звонка — за дверью стояла Татьяна Григорьевна Гнедич, еще более старообразная, чем прежде, в ватнике, с узелком в руке.


Когда Ефим Григорьевич повесил ватник в общей прихожей, многочисленные жильцы квартиры подняли скандал: смрад, исходивший от него, был невыносим; да и то сказать — «фуфайка», как называла этот предмет Татьяна Григорьевна, впитала в себя тюремные запахи от Ленинграда до Воркуты. Пришлось ее выбросить; другой не было, купить было нечего, и они выходили из дому по очереди.

Татьяна Григорьевна все больше сидела за машинкой: перепечатывала своего «Дон Жуана». Вот как он возник. Гнедич арестовали перед самым концом войны, в 1944 году.

Будто бы она по просьбе какого-то английского дипломата перевела для публикации в Лондоне поэму Веры Инбер «Пулковский меридиан» — английскими октавами. Он, прочитав, сказал: «Вот бы вам поработать у нас — как много вы могли бы сделать для русско-британских культурных связей!»

Ее судили — в ту пору было уже принято «судить» — и приговорили к десяти годам исправительно-трудовых лагерей по обвинению «в измене советской родине» — девятнадцатая статья, означавшая неосуществленное намерение.

После суда она сидела на Шпалерной, в общей камере, довольно многолюдной, и ожидала отправки в лагерь. Однажды ее вызвал к себе последний из ее следователей и спросил: «Почему вы не пользуетесь библиотекой? У нас много книг, вы имеете право…» Гнедич ответила: «Я занята, мне некогда». — «Некогда? — переспросил он, не слишком, впрочем, удивляясь (он уже понял, что его подопечная отличается, мягко говоря, странностями). — Чем же вы так заняты?» — «Перевожу. — И уточнила: — Поэму Байрона».

Следователь оказался грамотным; он знал, что собой представляет «Дон Жуан». «У вас есть книга?» — спросил он. Гнедич ответила: «Я перевожу наизусть». Он удивился еще больше: «Как же вы запоминаете окончательный вариант?» — спросил он, проявив неожиданное понимание сути дела. «Вы правы, — сказала Гнедич, — это и есть самое трудное. Если бы я могла, наконец, записать то, что уже сделано… К тому же я подхожу к концу. Больше не помню».

Следователь дал Гнедич листок бумаги и сказал: «Напишите здесь все, что вы перевели, — завтра погляжу».Collapse )

Заработал АТИЛЛА, придуманный Вадимом Шефнером.

Когда то писатель Вадим Шефнер придумал АТИЛЛУ, Автоматически Творящий Импульсный Логический Литературный Агрегат, с помощью которого, его герой Красотухин, надеялся создать поэзо-прозо-драматическую эпопею, которая прославила бы его в веках.

Первое творение Агрегата звучало примерно так:
Кот и малютки
Здравствуй, здравствуй, кот Василий,
Как идут у вас дела?
Дети козлика спросили…
Зарыдала камбала.
И малюткам кот ответил,
Потрясая бородой:
– Отправляйтесь в школу, дети!..
Окунь плачет под водой.

Правда, АТИЛЛА немного спутал кота с козлом. Но в строке «окунь плачет под водой» было нечто высокотрагедийное...



Писатель-фантаст Сергей Лукьяненко, не только пишет об инновационных технологиях завтрашнего дня в своих книгах, но и уже использует их в своей работе. Рассказ "Дурной договор" был написан в соавторстве с нейросетью компании "Яндекс", опираясь на стиль Николая Гоголя и его "Вечеров на хуторе близ Диканьки".

Collapse )

Любовный треугольник Стефана Цвейга

Источник

А началось все с улыбки.



Она сидела в маленьком венском кафе, и ей улыбнулся, дерзко и нежно, стройный, щегольски одетый незнакомец с ровно подстриженными усиками, в модном пенсне.



И она, Фредерика Мария, урожденная Бургер, жена добропорядочного кайзеровского чиновника фон Винтерница, примерная мать двух дочерей, серьезная дама, пробующая себя в литературе, вдруг поняла смысл странного выражения «томление сердца».

Collapse )

Шопен и Жорж Санд. История любви

Источник



Никто не мог предположить, что Жорж Санд и Фредерик Шопен могут влюбиться друг в друга. Слишком уж разными они были — хрупкий болезненный юноша с манерами рыцаря и решительная женщина в мужском костюме, с неизменной сигарой в зубах. Тем не менее их роман продолжался десять лет и сподвиг обоих на создание выдающихся произведений — он писал музыку, она — книги.


Жорж Санд с сигарой и в мужском костюме


К моменту знакомства у Жорж Санд был солидный жизненный опыт за плечами. Амандина Аврора Люсиль Дюпен, которой было немного за тридцать, успела пожить в женском монастыре, выскочить замуж, родить сына и дочь, оставить супруга, уехать вслед за любовником в Париж и написать несколько романов под мужским псевдонимом «Жорж Санд». Фредерику Шопену не было ещё и тридцати. Он слыл музыкальным гением и виртуозом, объездил с концертами множество стран и был брошен той, с которой был помолвлен.


Шопен, 1849 год. Единственная сохранившаяся фотография.

Когда они впервые встретились на светском вечере в доме их общей знакомой, Шопен развлекал гостей игрой на фортепиано. Хозяйка дома решила познакомить двух творческих натур, но музыкант тогда не придал значения этой встрече. А после спрашивал знакомых: «Что это за отвратительная женщина — Жорж Санд? Да и женщина ли она вообще?». Молодого человека с изысканными манерами тогда шокировало фривольное поведение и экстравагантный внешний вид писательницы. А вот «возмутительница спокойствия», по-видимому, сразу обратила внимание на молодого композитора.

Санд и Шопен часто пересекались на разных светских мероприятиях. После общения с писательницей мнение музыканта о ней изменилось, и спустя какое-то время пара начала встречаться — пока втайне от окружающих. Спустя несколько месяцев влюблённые стали жить вместе открыто, а в конце 1838-го уехали «зимовать» на Майорку — вместе с детьми Санд, как одна семья. В то время Шопена, который с детства страдал от туберкулёза, мучили приступы кашля, и пара надеялась, что мягкий климат поможет поправить здоровье.

Однако вышло наоборот: в Испании музыканту стало только хуже. Санд ухаживала за ним день и ночь, а тут ещё владелец квартиры узнал о недуге своего постояльца. По законам того времени, мебель и все предметы, к которым прикасался больной, приходилось сжигать — разумеется, оплачивать их стоимость пришлось влюбленной паре. Самих же молодых выставили за дверь. Поскольку никто не соглашался принять человека, страдающего туберкулёзом, другого жилья они так и не нашли — их приютили лишь в монастыре.


Collapse )

Какой Толстой однако был неприятный тип :)

Из воспоминаний Рахманинова:

Во время обеда в итальянском ресторане Рахманинов сказал:

— Вы читали главу из книги Александры Львовны (дочери Толстого), опубликованной в последнем номере «Современной летописи»? Она боготворит отца. Она пытается рассказать, что он пережил в последние дни, но это ей не удаётся. Толстой у неё выглядит таким маленьким, неприятным человеком. Я бывал у него несколько раз в Хамовниках. Всё это окончилось очень неприятно. У меня была рекомендация от княгини Ливен. Она была моим большим другом, очаровательная женщина. Она просила Льва Николаевича принять меня. Это было как раз после провала моей Первой симфонии.

— Глазунов был пьян, когда дирижировал ею, — вставила жена Рахманинова.

— Княгиня Ливен написала Толстому: «Будьте добры, примите его, Лев Николаевич, — продолжал Рахманинов, — молодой человек может погибнуть. Он утратил веру в свои силы, постарайтесь помочь ему». Когда я пришёл в первый раз, он играл в шахматы с Гольденвейзером.

Я пришёл с Шаляпиным. Федя пел. Невозможно описать, как он пел: он пел так, как Толстой писал. Нам обоим было по двадцати шести лет. Мы исполнили мою песню «Судьба». Когда мы кончили, чувствовалось, что все восхищены. Начали с увлечением аплодировать, но вдруг все замерли, все замолчали. Толстой сидел немного поодаль от других.



Он казался мрачным и недовольным. В течение часа я его избегал, но потом он вдруг подошёл ко мне и возбуждённо сказал: «Я должен поговорить с вами. Я должен сказать вам, как мне всё это не нравится, — и продолжал: — Бетховен — вздор, Пушкин и Лермонтов — тоже». Это было ужасно.

Сзади меня стояла Софья Андреевна, она дотронулась до моего плеча и прошептала: «Не обращайте внимания. Пожалуйста, не противоречьте, — Лёвочка не должен волноваться, это ему очень вредно».

Collapse )

Выросла девочка самой пожилой мамы

Источник

Адриана Илиеску родила своего первенца когда ей было 67 лет. Она стала самой пожилой матерью в мире.



Необычная семья живет в столице Румынии — Бухаресте. Дама считает себя самым счастливым человеком с тех самых пор, как родила Элизу. Это счастливое событие случилось в январе 2005 года.



Адриана смогла забеременеть при помощи процедуры искусственного оплодотворения. Многие осудили женщину за этот поступок, некоторые друзья отвернулись от нее.

Когда Адриана уйдет из жизни, опекуном ее дочери станет доктор Богдан Маринеску. Именно он помог женщине забеременеть.



Адриана Илиеску успешная женщина, она профессор румынского языка и детский писатель. Автор более 25 книг.

Вот такой красавицей и умницей выросла ее доченька Элиза.

Collapse )