Category: литература

Английский по скайпу

Скайп-школа GLASHA рекомендует! Английский, испанский, французский, итальянский, китайский, иврит, японский с преподавателями-носителями языка из учебных заведений Канады, Англии, США, Испании



В настоящее время у нас обучается 475 студентов из 12 стран мира разного возраста и уровня подготовки, а всего за пять лет улучшили свои разговорные навыки 1643 человек. Кто то брал краткосрочные интенсивные курсы для для решения локальных задач, например, перед поездками в англоязычные страны, выступлениям на конференциях и семинарах, кто то готовился к интервью с работодателями, 80 человек (пост обновляется!) успешно сдали тест IELTS.

Collapse )
promo ketiiiiiiii april 20, 2013 09:54 8
Buy for 100 tokens
Скайп-школа "GLASHA" приглашает на дистанционные уроки развития разговорных навыков с преподавателями из стран англосферы.

Неприличные

Источник

"Начало концерта. Выходит дирижер и вдруг видит, что первой скрипки нету на месте! Ну, он наклоняется к оркестрантам и громким шепотом спрашивает:
- Где первая скрипка???
А ему, тоже шепотом, отвечают:
- В сортире дрочит!
Дирижер кидается в сортир, вламывается в кабинку и видит: точно - сидит и дрочит.
Дирижер (возмущенно):
- И это моя первая скрипка?!? ...
Выше локоть! Мягче кисть!"


Collapse )

Интеллектуальные анекдоты от поклонников Акунина II

Источник

Один студент консерватории жалуется своему другу-сокурснику: — Вот прикинь, мне на выпускной экзамен задали сочинить какое-то музыкальное произведение, а я ничего не могу придумать. — А ты вот как сделай: возьми какое-то произведение своего преподавателя и перепиши его сзади наперед — и сдай, выдавая за свое. — Да пробовал уже: вальсы Штрауса получаются...

После посещения выставки известного художника журналист написал в газету репортаж: “Выставка могла быть и лучше”.
Оскорбленный в лучших чувствах художник потребовал письменного опровержения.
На следующий день в газете появилось: “Опровержение: выставка могла быть и хуже”.
Художник в бешенстве потребовал еще одного опровержения.
На третий день в газете: “Опровержение: выставка хуже быть не могла”.

Collapse )

Беседы с Байроном

Источник

Татьяна Григорьевна Гнедич, праправнучатая племянница переводчика «Илиады», училась в начале тридцатых годов в аспирантуре филологического факультета Ленинградского университета; занималась она английской литературой XVII века и была ею настолько увлечена, что ничего не замечала вокруг. А в это время происходили чистки, из университета прогоняли «врагов»: формалистов, социологов, дворян, буржуазных интеллигентов, уклонистов и воображаемых троцкистов.



Ее, однако, вернули к реальности, на каком-то собрании обвинив в том, что она скрывает свое дворянское происхождение. На собрании ее, конечно, не было — узнав о нем, она громко выразила недоумение: могла ли она скрывать свое дворянство? Ведь ее фамилия Гнедич; с допушкинских времен известно, что Гнедичи — дворяне старинного рода. Тогда ее исключили из университета за то, что она «кичится дворянским происхождением». Действительность была абсурдна и не скрывала этого. Единственным оружием в руках ее жертв — в сущности, беспомощных — был именно этот абсурд; он мог погубить, но мог, если повезет, спасти.

Татьяна Гнедич где-то сумела доказать, что эти два обвинения взаимоисключающие — она не скрывала и не кичилась; ее восстановили. Она преподавала, переводила английских поэтов, писала стихи акмеистического толка.

Жила она в знаменитом в Петербурге доме «собственных квартир» на Каменноостровском проспекте, 73/75. В этом огромном здании, облицованном гранитом и возвышавшемся у самых Островов, проживали ранее видные деятели российской культуры: историк Н.Ф. Платонов, литературовед В.А. Десницкий, поэт и переводчик М.Л. Лозинский.

Татьяна Григорьевна обитала здесь вдвоем с матерью в коммунальной квартире, пропахшей нафталином и лавандой, заваленной книгами и старинными фотографиями, уставленной ветхой, покрытой самоткаными ковриками мебелью.

Началась война. Всю блокаду Татьяна прожила в Ленинграде, в 1942—1943 годах работала военным переводчиком. В блокаду умерла ее мать, а Татьяна попала в Штаб партизанского движения.


Иногда от нее приходили письма соседу, Ефиму Григорьевичу Эткинду - известному филологу, историку литературы, переводчику европейской поэзии. Часто стихи, но потом она исчезла. Исчезла надолго. Никаких сведений ниоткуда не поступало. Обеспокоенный сосед пытался наводить справки, но Татьяна Гнедич как сквозь землю провалилась. Однажды он получил из Большого дома рукопись Татьяны Григорьевны.

Из Большого дома, с Литейного, из ЧК или ГПУ.) Что же это? Это оказалось — переводом поэмы Байрона «Дон Жуан». Полный перевод. Понимаете? Полный. Октавами, прекрасными классическими октавами. Все семнадцать тысяч строк. Огромный том первоклассных стихов. И знаете, зачем они ему поэму прислали? На отзыв. Большому дому понадобился его отзыв на перевод «Дон Жуана» Байрона».

Эткинд был ошеломлен, ведь он не знал, что Гнедич арестована. За что? Хотя в те годы «за что» не спрашивали.

Откуда же взялся «Дон Жуан»? Перевод Гнедич был феноменален. Отзыв Ефим Григорьевич написал, может быть, он где то хранится в архивах теперешнего ФСБ.

Прошло восемь лет. Однажды в дверь Эткинда раздалось три звонка — за дверью стояла Татьяна Григорьевна Гнедич, еще более старообразная, чем прежде, в ватнике, с узелком в руке.


Когда Ефим Григорьевич повесил ватник в общей прихожей, многочисленные жильцы квартиры подняли скандал: смрад, исходивший от него, был невыносим; да и то сказать — «фуфайка», как называла этот предмет Татьяна Григорьевна, впитала в себя тюремные запахи от Ленинграда до Воркуты. Пришлось ее выбросить; другой не было, купить было нечего, и они выходили из дому по очереди.

Татьяна Григорьевна все больше сидела за машинкой: перепечатывала своего «Дон Жуана». Вот как он возник. Гнедич арестовали перед самым концом войны, в 1944 году.

Будто бы она по просьбе какого-то английского дипломата перевела для публикации в Лондоне поэму Веры Инбер «Пулковский меридиан» — английскими октавами. Он, прочитав, сказал: «Вот бы вам поработать у нас — как много вы могли бы сделать для русско-британских культурных связей!»

Ее судили — в ту пору было уже принято «судить» — и приговорили к десяти годам исправительно-трудовых лагерей по обвинению «в измене советской родине» — девятнадцатая статья, означавшая неосуществленное намерение.

После суда она сидела на Шпалерной, в общей камере, довольно многолюдной, и ожидала отправки в лагерь. Однажды ее вызвал к себе последний из ее следователей и спросил: «Почему вы не пользуетесь библиотекой? У нас много книг, вы имеете право…» Гнедич ответила: «Я занята, мне некогда». — «Некогда? — переспросил он, не слишком, впрочем, удивляясь (он уже понял, что его подопечная отличается, мягко говоря, странностями). — Чем же вы так заняты?» — «Перевожу. — И уточнила: — Поэму Байрона».

Следователь оказался грамотным; он знал, что собой представляет «Дон Жуан». «У вас есть книга?» — спросил он. Гнедич ответила: «Я перевожу наизусть». Он удивился еще больше: «Как же вы запоминаете окончательный вариант?» — спросил он, проявив неожиданное понимание сути дела. «Вы правы, — сказала Гнедич, — это и есть самое трудное. Если бы я могла, наконец, записать то, что уже сделано… К тому же я подхожу к концу. Больше не помню».

Следователь дал Гнедич листок бумаги и сказал: «Напишите здесь все, что вы перевели, — завтра погляжу».Collapse )

Шопен и Жорж Санд. История любви

Источник



Никто не мог предположить, что Жорж Санд и Фредерик Шопен могут влюбиться друг в друга. Слишком уж разными они были — хрупкий болезненный юноша с манерами рыцаря и решительная женщина в мужском костюме, с неизменной сигарой в зубах. Тем не менее их роман продолжался десять лет и сподвиг обоих на создание выдающихся произведений — он писал музыку, она — книги.


Жорж Санд с сигарой и в мужском костюме


К моменту знакомства у Жорж Санд был солидный жизненный опыт за плечами. Амандина Аврора Люсиль Дюпен, которой было немного за тридцать, успела пожить в женском монастыре, выскочить замуж, родить сына и дочь, оставить супруга, уехать вслед за любовником в Париж и написать несколько романов под мужским псевдонимом «Жорж Санд». Фредерику Шопену не было ещё и тридцати. Он слыл музыкальным гением и виртуозом, объездил с концертами множество стран и был брошен той, с которой был помолвлен.


Шопен, 1849 год. Единственная сохранившаяся фотография.

Когда они впервые встретились на светском вечере в доме их общей знакомой, Шопен развлекал гостей игрой на фортепиано. Хозяйка дома решила познакомить двух творческих натур, но музыкант тогда не придал значения этой встрече. А после спрашивал знакомых: «Что это за отвратительная женщина — Жорж Санд? Да и женщина ли она вообще?». Молодого человека с изысканными манерами тогда шокировало фривольное поведение и экстравагантный внешний вид писательницы. А вот «возмутительница спокойствия», по-видимому, сразу обратила внимание на молодого композитора.

Санд и Шопен часто пересекались на разных светских мероприятиях. После общения с писательницей мнение музыканта о ней изменилось, и спустя какое-то время пара начала встречаться — пока втайне от окружающих. Спустя несколько месяцев влюблённые стали жить вместе открыто, а в конце 1838-го уехали «зимовать» на Майорку — вместе с детьми Санд, как одна семья. В то время Шопена, который с детства страдал от туберкулёза, мучили приступы кашля, и пара надеялась, что мягкий климат поможет поправить здоровье.

Однако вышло наоборот: в Испании музыканту стало только хуже. Санд ухаживала за ним день и ночь, а тут ещё владелец квартиры узнал о недуге своего постояльца. По законам того времени, мебель и все предметы, к которым прикасался больной, приходилось сжигать — разумеется, оплачивать их стоимость пришлось влюбленной паре. Самих же молодых выставили за дверь. Поскольку никто не соглашался принять человека, страдающего туберкулёзом, другого жилья они так и не нашли — их приютили лишь в монастыре.


Collapse )

Пушкин и калмык

Источник

Пушкин любил калмыков. По крайней мере, относился к ним с вниманием. В его десятитомном академическом собрании сочинений слово «калмык» и его производные встречаются 99 (!) раз. Почему же калмыки тревожили Пушкина?

Все началось в юности, когда Пушкин предавался разгульной жизни в Петербурге и, в частности, посещал «заседания» (на самом деле дружеские пирушки) общества «Зеленая лампа». В стихотворном послании 1822 г., вспоминая эти веселые встречи, Пушкин пишет:

«Вновь слышу, верные поэты,
Ваш очарованный язык...
Налейте мне вина кометы,
Желай мне здравия, калмык!»

Последняя строчка решительно непонятна. К счастью, сохранились свидетельства приятелей поэта, которые все разъясняют:

Collapse )

"Жди меня. Я не вернусь "

Как известно, в истории русской литературы были случаи, когда писатели разных направлений создавали произведения схожие по сюжету. Ярким примером являются три «Кавказских пленника» А.С.Пушкина, М.Ю.Лермонтова, Л.Н.Толстого.

«Кавказский пленник» - романтическая поэма Пушкина, написанная им во время южной ссылки в 1822 году. Автор поставил перед собой цель - воспроизвести характер молодого человека своего времени, неудовлетворенного действительностью и охваченного жаждой свободы. Герой, у которого нет ни имени, ни прошлого, отправился на Кавказ — край сильных и свободолюбивых людей — обрести такую желанную и необходимую ему свободу духа.

М.Ю. Лермонтов написал своего "Кавказкого пленника" в 1828 году, когда ему было всего 14 лет. Понятно, что, давая такое же название своему произведению, юный поэт сознательно обращается к сюжету поэмы А.С. Пушкина «Кавказский пленник». В своей поэме он поднимает те же проблемы, что и его кумир, показывая нравственное превосходство «детей природы» над «детьми цивилизации».

Рассказ Л. Н. Толстого «Кавказский пленник» написан в 1872.

Толстой создает реалистическое произведение с пушкинским названием «Кавказский пленник», отталкиваясь от того же названия, он как бы заявляет о стремлении написать о том же самом по-новому.

«Кавказский пленник» Л.Н.Толстого это образец новой прозы, своего рода эксперимент в области языка и стиля
Своим рассказом он хотел разоблачить «ложную» поэтику романтизма. Удивительно было прочитать в дневнике Л.Н.Толстого от 7 июня 1856 года, где он писал о произведениях Пушкина: «Цыгане» прелестны, остальные вещи, исключая «Онегина», ужасная дрянь»

Я это к чему

Ровно за двадцать лет до написания стихотворения К. Симонова "Жди меня", в августе 1921 года, где-то под Питером был расстрелян поэт Николай Гумилёв...

В архиве Анны Ахматовой сохранился автограф его стихотворения:

Жди меня. Я не вернусь -
это выше сил.
Если ранее не смог -
значит - не любил.

Но скажи, зачем тогда,
уж который год,
я Всевышнего прошу,
чтоб тебя берег

Ждешь меня? Я не вернусь,
- не смогу. Прости,
что стояла только грусть
на моем пути.

Может быть
средь белых скал
и святых могил
я найду кого искал,
кто меня любил?


Такая вот история.

Тварь размером с колесо обозрения убила Владимира Данихнова

Источник



Вчера около полудня не стало Владимира Данихнова, молодого писателя, отца двух детей - младшая в этом году пошла в первый класс, а старший, насколько знаю, уже сам программирует, - фантаста с цепким реалистическим знанием людей, финалиста "Русского Букера" и "Дебюта", автора таких книг, как "Чужое", "Девочка и мертвецы", "Колыбельная", "Тварь размером с колесо обозрения", прозы, которую можно назвать сновидческими триллерами или изнаночными притчами или призрачным бытописанием, прозы о том, как сквозь тяготу дней прорывается сияющий ужас небытия и как бороться с этой брешью в мире, в своем чувстве жизни, в художественной ткани, в судьбе.

Collapse )